25 января этого года, наша русскоязычная община потеряла неординарного человека, любимого поэта, одного из своих ярких лидеров – Давида Семёновича Клебанова. Многогранно талантливый, он был одним из тех людей, способности которых проявляются на любом поприще, в любом месте, в любое время. В советской жизни окончил школу с золотой медалью, стал инженером, занял руководящую должность на заводе, затем- в научно-исследовательском институте. Серьёзно занимался спортом, завоёвывал медали, играл в волейбольной сборной команде столицы. Писал стихи. В американской жизни, в Бостоне стал признанным и любимым поэтом – его стихи понятны и близки нам, созвучны нашему мироощущению. Их ценность – в задушевности и искренности, чистоте моральной позиции. Свою жизненную установку он изложил ясно:
Свеча скорей сгорит дотла,
Чем ярче и мощнее пламя,
Чем больше от неё тепла.
И также происходит с нами.
Кто только сытно ест и пьёт,
Но никого не согревает,
Тот полной жизнью не живёт,
А только время продлевает.
Пусть на вопрос: «Быть иль не быть?»
Ответ найти не каждый жаждет,
Но жить ему или не жить –
Решить однажды должен каждый!
И, отходя навек ко сну,
Ответить на вопрос от веку:
Сумел он душу, хоть одну,
Согреть другому человеку?!
Давид согревал души многих. Жил полной жизнью, принимал активное участие во всех делах общины. Он был вице-президентом Клуба учёных, одним из директоров Ассоциации Хаверим, членом правления синагоги Бней Моше и Центра Макор. Во всём реальный участник, всегда энергичный, страстный, имеющий свои твёрдые убеждения. Болезнь за несколько месяцев скрутила и вырвала Давида из наших рядов. Он ушёл от нас, но навсегда остался в нашей памяти. Остались и его стихи.
Многочисленные друзья и поклонники
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ДАВИДЕ КЛЕБАНОВЕ
Я познакомилась с Давидом уже здесь в Бостоне, лет за пять до его ухода. И хотя мы с ним встречались почти всегда на людях, но между нами возникла своеобразная дружеская симпатия. Думаю, что у Давида со многими людьми были тёплые отношения. Популярность его среди русскоговорящих бостонцев была редкостной. У него было обаяние, которому нельзя было не поддаться, он умел быть вдохновенным, говорить приятные слова, комплименты, рассказывать юмористические байки, истории, спонтанно выдавать смешные афоризмы. Ирония редко покидала его:
«Ты тут самый умный, после меня, конечно».
Горькое случается с людьми, когда с ними становится скучно, вот уж чего нельзя было сказать про Давида – на встречах, в компаниях, собраниях он всегда был интересным и остроумным и оживлял все застолья. У меня иногда было ощущение, что комната, когда он приходил, наполнялась завораживающим весельем.
Однако при всей его открытости и юморе он был не до конца откровенен, шутки и блистательные остроумные парирования скрывали его внутренний мир, который он раскрывал только в своих стихах, сам процесс писания доставлял ему удовольствие. Кажется, только стихам он доверял свои тайны.
Стихи Давида я прочла в сборнике, который опубликовали его друзья, уже после его смерти. Стихи отличаются простотой и задушевностью. У него была поэтическая душа. И в стихах и разговорах больше ему удавались юмористические зарисовки и юморески – тут он был блистательный мастер.
Но иногда помимо добродушных мечтательных высказываний он мог при случае сказать и метко, и резко.
Меня восхищало в Давиде его почти мистическое служение Прекрасной Даме, которое он пронёс через всю свою жизнь с детства, «с песочницы»: «Если бы Ляля на мои ухаживания тогда, в песочнице, ответила, нашему сыну было бы уже семьдесят лет».
Любовь сохранялась сквозь всё и поверх всего. Как широко известно, такой дар любви встречается редко, и этот дар открывает в его обладателе невероятный творческий потенциал. И как он сам пишет:
…Любовь в одно мгновение
Мою определяет жизнь.
Это был цельный человек.
Моя последняя встреча с Давидом происходила у нас в доме в присутствии нескольких наших друзей профессоров-биологов, которым жена Давида, Валерия (Ляля, как называл её Давид, а она его – Клебаша), рассказывала свои экологические теории.
Давид был в крайне подавленном состоянии, его трудно было узнать, хотя прошёл только месяц, как мы не встречались. Он почти ничего не говорил, мне казалось, что его состояние объясняется болезнью глаз – они как будто выцвели, потускнели. К сожалению, когда через день я позвонила – поблагодарить за приход, он уже находился в госпитале со смертельным диагнозом.
Вот такая абсурдная действительность – Давида, Клебаши больше нет с нами, и мы больше уже не услышим его чуть насмешливый, ироничный голос:
«Я тебе нравлюсь? Да? Как хорошо я тебя понимаю».
Диана Виньковецкая
Бостон, 2013
ПОКЛОНЕНИЕ ПОЭТУ
Мы с Давидом не были приятелями, не дружили семьями – мы были товарищами по литературному цеху и испытывали уважение друг к другу. Я люблю его стихи – такие лиричные, такие музыкальные. Недаром многие бостонские композиторы соперничали за право написать музыку на его стихи. А его блистательные, афористичные философские обобщения – они врезались в память и становились непреложной истиной! И еще одна грань его таланта – его иронические произведения, иногда ёрнические, иногда насмешливые, но никогда они не были злыми или уничижительными. И этому есть простое объяснение – Давид был очень добрым человеком, причём активно добрым – он любил дарить другим радость. Члены клуба это хорошо знают, ведь так охотно, так самоотверженно он создавал для нас клубные праздники, так старался поздравить наших юбиляров.
Горько писать о нем в прошедшем времени…
Но Давид Клебанов, наш Давид, остался навсегда в нашей памяти, в наших сердцах – и на страницах его книги, которую, увы, он не успел подержать в руках, пролистать ее страницы.
Давид был очень скромным человеком, при всей своей бойкости и громкоголосости. Никогда не говорил о своих достижениях, а их было немало – начальник крупнейшего цеха на оборонном предприятии, талантливый изобретатель, награжденный многими медалями ВДНХ, творческий, думающий инженер «от Бога»…
Так же он относился и к своему литературному дару, даже сомневался порой, вправе ли он называться поэтом. Не успела сказать ему – поэтому признаюсь в любви к нему – Человеку и Поэту – здесь.
Памяти
Давида Клебанова
Жил на пределе, жадно, торопясь,
Как будто не имел он лет в запасе,
И даже мысли о последнем часе
Над щедростью его теряли власть.
Дарил – и воздаянье не просил,
И в этом жизнь его неповторима.
Приятелям, друзьям, семье, любимой
Все отдавал, не экономя сил.
Так был Давид поэтом или нет?!
Увы, ему ответим запоздало…
Его судьбу уж вечность пролистала,
Угас души неповторимый свет.
Но в памяти он бережно храним
И, как молитва, непреложно это –
Мы проводили истинно поэта,
И все навеки не уходит с ним.
Суд времени взыскателен и строг –
Просеет он и выбросит плевела.
А мы сказать сегодня можем смело,
Что незабвенно чудо чистых строк.
Негромкий голос покорил сердца,
Он многим и понятен, и созвучен –
Добро несет, врачует, греет, учит…
Поэтом он остался – до конца.
Светлана Бабицкая